Нашел девушку в лесу — думал, всё, конец. Выходил. Она сказала «спасибо» и исчезла. А потом вернулась с сюрпризом, от которого ноги подкосились.
Ноябрь в этих краях не наступает — он вползает, словно сырой туман с болот, цепляясь за голые ветви ольхи и серебря иней на пожухлой траве.
Урочище Глубокое, раскинувшееся меж трех пологих холмов к западу от села Ольховка, к концу осени становилось местом, забытым не только людьми, но и самой жизнью.
Птицы откочевали к югу еще в середине октября, звери затаились по норам и лежкам, и только ветер гулял в кронах вековых сосен, выводя свою бесконечную, тоскливую ноту.
Здесь, в самой сердцевине этого безмолвия, на берегу небольшого, но глубокого озера Дальнего, стоял дом.
Если это сооружение можно было назвать домом.
Скорее, это был скит — приземистый сруб из потемневших от времени и влаги лиственничных бревен, с единственным оконцем, глядящим на воду, и крышей, поросшей мхом, словно щетиной старого вепря.
Дом этот не столько противостоял природе, сколько был ее неотъемлемой частью.
Хозяин сруба, Еремей Северьянович, а для редких забредавших сюда охотников просто Северьяныч, жил в урочище Глубокое уже двенадцать лет.
До этого была другая жизнь — большая, шумная, с кафедрой геоботаники в университете Ростовска, с экспедициями на Алтай и в Карелию, с научными статьями и аспирантами.
Была жена Лариса, с которой они прожили душа в душу четверть века, и сын Илья, подававший большие надежды пианист.
Вся эта жизнь рухнула в один миг, в один ледяной декабрьский вечер, когда микроавтобус, на котором гастролировал сын, сорвался с обледенелого моста в реку.
Через полгода ушла и жена — сердце не выдержало, врачи говорили про обширный инфаркт, но Северьяныч знал: она просто не захотела жить дальше.
Он перестал выходить на работу, перестал отвечать на звонки.
А потом собрал архивные папки, гербарии, книги, продал квартиру в городе и купил у лесничества этот заброшенный кордон, о котором знал еще по старым картам экспедиций.
Здесь, в окружении деревьев, которые жили сотни лет и видели тысячи смертей, его собственное горе казалось не таким острым.
Оно стало частью фона, как шум дождя или скрип сосны.
Северьянычу было шестьдесят четыре.
Он был высок, жилист, с седой, вечно всклокоченной бородой и глубоко посаженными серыми глазами, которые, казалось, видели не только то, что снаружи, но и то, что спрятано внутри коры дерева или души человека.
В то утро он вышел на дальнюю просеку, туда, где еще с лета стояли его ловушки на пушного зверя.
Сезон близился к середине, и пора было снимать заготовки, пока снег не лег плотным слоем.
Моросил мелкий, противный дождь вперемешку со снежной крупой.
Северьяныч шел не спеша, вдыхая запах прели и мокрой хвои.
Он давно уже жил не по календарю, а по пульсу леса: сегодня лес спал, дышал редко и глубоко.
У старой выворотня, где разросся дикий малинник, сейчас торчащий сухими плетьми, он заметил неладное.
Трава была примята широкой полосой, ведущей к оврагу.
Северьяныч нахмурился.
Зверь так не ходит, лось прошел бы прямо, кабан — изрыл бы землю.
А тут — следы человеческой обуви, глубоко вдавленные в сырую почву.
Кто-то тащился, спотыкаясь.
Он спустился в овраг, придерживая рукой карабин за спиной.
На дне, в переплетении корней старой ели, сидел человек.
Вернее, не сидел, а лежал, неловко поджав под себя левую руку.
Это была девушка.
На вид — лет двадцати пяти, не больше.
Одежда городская, совершенно не подходящая для ноябрьского леса: джинсовая куртка на тонком свитере, мокрые кеды, рюкзак валялся поодаль, и из него вывалились какие-то тетради, сразу намокшие до состояния каши.
Северьяныч присел на корточки.
Он не спешил прикасаться.
Сначала присмотрелся.
Грудная клетка вздымалась едва заметно, но ритмично.
Лицо было бледным, с синеватым оттенком вокруг губ и на кончиках пальцев — переохлаждение.
На лбу глубокая ссадина, запекшаяся коркой, но не опасная.
Хуже другое: неестественное положение ноги.
Кажется, вывих голеностопа, а может, и трещина в кости.
— Вот же беда, — пробормотал он, снимая с плеч заплечный короб.
Времени на раздумья не оставалось.
Температура воздуха была около нуля, и до темноты часа три.
Если она пролежит здесь еще столько же — к утру будет труп.
Северьяныч скинул с себя длиннополую «сибирку» — суконную куртку на овчине — и укутал девушку.
Осторожно, стараясь не тревожить поврежденную ногу, поднял ее на руки.
Тело было невесомым, почти детским.
Только сейчас он заметил, что из-под шапки выбилась прядь волос странного, почти лунного, пепельно-русого цвета.
Обратный путь до озера Дальнего занял больше двух часов.
Северьяныч нес ее на руках, иногда останавливаясь перевести дух у стволов деревьев.
Лес молчал, словно наблюдал за этой странной парой: старик в линялой рубахе, облепленный снегом, и девушка, похожая на сломанную куклу.
Когда впереди замаячил тусклый огонек керосиновой лампы в окне сруба, Северьяныч выдохнул с облегчением.
Он уложил незнакомку на свою лежанку, застланную медвежьей шкурой.
Первым делом — растопить печь.
Чугунная «буржуйка» посреди комнаты загудела, пожирая сухие еловые полешки.
По избе поплыл живительный жар.
Северьяныч зажег еще одну лампу, достал из аптечки флакон с самодельной настойкой календулы и чистую ветошь.
Он осмотрел ногу.
Так и есть — голеностоп распух, посинел.
Вывих, скорее всего.
Он нащупал сустав, резко, одним отработанным движением вправил его.
Девушка вскрикнула в беспамятстве, дернулась, но не очнулась.
— Прости, мать, — сказал он в пустоту. — Так надо.
Наложив тугую повязку из холстины, он принялся растирать ее окоченевшие ступни и ладони.
Вокруг сгущалась ночь.
Девушка начала метаться в жару, что-то шептала, иногда вскрикивала: «Не надо!», «Оставьте!».
Северьяныч слушал, не перебивая.
Бред умирающего человека или испуганного зверя — он многое мог рассказать.
Уже под утро, когда за окном посерело, девушка затихла.
Дыхание выровнялось, щеки порозовели.
Северьяныч сварил себе крепкого взвара из сушеной малины и сел за стол у окна, глядя на озеро.
Она проснулась к полудню.
Сначала просто открыла глаза и долго смотрела в потолок, на закопченные до блеска балки.
Потом медленно перевела взгляд на старика.
— Где я? — голос был хриплый, сорванный.
Вторую часть читайте по ссылке на сайте:
Поделитесь записью с друзьями
Посмотреть ещё 9 фотографий
Шантарские острова, Хабаровский край
"Когда я первый раз сюда попал, то подумал, что оказался где-то в далеком прошлом. Здесь нет ни отелей, ни дорог, вообще ничего, что напоминало бы о нашей цивилиз...
"Когда я первый раз сюда попал, то подумал, что оказался где-то в далеком прошлом. Здесь нет ни отелей, ни дорог, вообще ничего, что напоминало бы о нашей цивилиз...
Интим знакомства Димитровград без регистрации
Знакомства Димитровград с мужчинами без регистрации
Знакомства Димитровград с женщинами кому за 45
Знакомства онлайн Димитровград без регистрации бесплатно
Знакомства Димитровград для брака без регистрации бесплатно
Знакомства Димитровград с номерами телефонов без регистрации бесплатно
Знакомства Димитровград бесплатно
Следующая запись: Услышала плеск воды и женский смех. Муж мылся с соседкой, а я не стала орать. Просто щелкнула замком и набрала ЕЁ мужу: «Подойди срочно. Тебе стоит это увидеть». Что было, когда он ворвался в квартиру — этого не ждал никто
Лучшие публикации